The Hallmarked Man: ознакомительный фрагмент

На сайте Apple Books вышел ознакомительный фрагмент АУДИОВЕРСИИ восьмой книги Роберта Гэлбрейта о Страйке и Робин «The Hallmarked man»!

ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ СОДЕРЖИТ СПОЙЛЕРЫ!

 

Одно и то же каждый день: купанье, одеванье,
И что же ждет меня сейчас за все мои страдания?
Лишь только голова моя коснулась одеяла:
Как и все десять тысяч раз - все снова начинать сначала.

А.Э. Хаусман

 «Последние поэмы. XI»

С тех пор, как «БМВ» пересек границу Кента, дворники на лобовом стекле работали на полную катушку; их убаюкивающий посвистывающий стук лишь усиливал усталость Корморана Страйка, утомленного созерцанием проливного дождя, превратившего пустынную дорогу впереди в сверкающий поток.

Накануне вечером, вскоре после того, как он сел в ночной поезд из Корнуолла в Лондон, бойфренд его напарницы, которого Страйк мысленно прозвал «мудила Мерфи», позвонил сообщить, что Робин слегла с высокой температурой и больным горлом, а потому не сможет сопровождать его в сегодняшней поездке к потенциальной клиентке.  

Звонок пришелся крайне некстати, а осознание собственной несправедливости к Робин, которая впервые за шесть лет взяла больничный, и, учитывая температуру под сорок вкупе с ангиной, вполне резонно попросила своего парня позвонить вместо себя, не смягчало, а лишь усиливало его паршивое настроение.  

Изначально планировалось, что Робин сама отвезет его в Кент на своем стареньком «лендровере», и перспектива провести несколько часов в ее обществе стала единственным светлым пятном во всей этой затее. Преданность делу с ноткой мазохизма удержали его от отмены визита, поэтому, наскоро приняв душ и переодевшись в своей мансарде на Денмарк-стрит, Страйк выдвинулся в кентскую деревню Темпл-Юэлл.

Необходимость самому сесть за руль не просто угнетала – она причиняла физические страдания.  Подколенное сухожилие на ноге, где голень сменялась протезом, напряженно пульсировало – отголосок поездки в Корнуолл, где ему пришлось таскать тяжести.

Десятью днями ранее он помчался в Труро, потому что у его пожилого дяди случился второй инсульт. Сестра Страйка – Люси – помогала Теду собирать вещи для предстоящего переезда в дом престарелых в Лондоне, когда, как она потом выразилась, «его лицо странно исказилось, и он перестал реагировать». Через двенадцать часов после прибытия Страйка в больницу Тед скончался на руках у племянника и племянницы.

Для организации и проведения похорон Страйк и Люси отправились в Сент-Моз, где им, ко всему прочему, предстояло принять решение по поводу дальнейшей судьбы дома, доставшегося им обоим в наследство от дяди. Как и следовало ожидать, предложение брата забрать памятные для семьи вещи, а остальное поручить специальной фирме, повергло Люси в шок. Ей была невыносима мысль, что кто-то чужой прикоснется хоть к чему-либо: к старенькой пластиковой посуде, которую они когда-то брали на пляжные пикники, поношенным садовым брюкам дяди, баночке с бережно хранимыми их покойной тетей запасными пуговицами: некоторые из них – от одежды, давным-давно пожертвованной на благотворительность.

Испытывая угрызения совести из-за того, что в последние минуты просветления дяди рядом находилась лишь сестра, Страйк уступил ее желанию. Он остался в Сент-Мозе и таскал коробки (почти сплошь помеченные «Люси») во взятый напрокат фургончик, выбрасывал хлам в арендованный контейнер и периодически заваривал чай, чтобы утешить сестру, чьи глаза беспрестанно были красными от пыли и слез.    

По мнению Люси, тот роковой инсульт Теда был спровоцирован стрессом из-за грядущего переезда в дом престарелых. Во время ее систематических вспышек самобичевания Страйку то и дело приходилось призывать себя к терпению. Он старался сдерживаться и не огрызаться на раздражительность сестры, спокойно поясняя, что не меньше нее скорбит по человеку, который был в их жизни единственной отцовской фигурой, пусть даже ему для этого не требуется куча вещей, ассоциировавшихся с самыми гармоничными периодами их детства.

Все, что Страйк взял с собой, когда-то принадлежало Теду: красный берет Королевской военной полиции, старая рыбацкая шляпа, деревянная дубинка, которой дядя глушил рыбу, да стопка выцветших фотографий. Все это теперь покоилось в обувной коробке внутри дорожной сумки, которую Страйк еще не успел разобрать.

Миля за милей в одиночестве, с ноющим сухожилием и эмоциональным грузом последних десяти дней, его и без того сильная неприязнь к потенциальной клиентке лишь нарастала.

Акцент Десимы Маллинс напомнил ему богатеньких, обманутых жен, которые не раз обращались в его агентство в надежде доказать неверность или преступные деяния мужей, чтобы добиться более выгодных условий развода. Судя по их единственному телефонному разговору, она была склонна к мелодраме и довольно требовательна. По неведомым причинам, которые Маллинс готова была изложить лишь с глазу на глаз, сама она не могла добраться до его агентства на Денмарк-стрит, поэтому настояла, чтобы встреча прошла у нее дома в Кенте. Единственное, что эта дама соизволила сообщить касательно своего дела – намерение «прояснить некое обстоятельство». Поскольку иных целей обращения к частному детективу Страйк не знал, сей комментарий он счел лишенным смысловой нагрузки.  

В таком скверном расположении духа он двигался по Кентербери-роуд, растянувшейся меж голых деревьев и раскисших полей. Наконец, под несмолкающий стук и скрежет «дворников», Страйк увидел указатель на Деламор-Лодж и свернул на узкую, усеянную лужами дорогу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧИТАЙ У GATESHEAD...